Алексей Волков: «Вещь с историей или даже с легендой всегда круче»

Алексей Волков — один из создателей сообщества OLD KOMIX, посвященного классическим американским рисованным историям, переводчик и сценарист таких комиксов как «Вор теней», «Мир» и некоторых выпусков «Игоря Грома» дал интервью telegram-каналу Retrogeek. Мы выбрали самое интересное из разговора.

«Не помню уже какой именно [комикс] был самым первым. Стандартный набор – «Черепашки-ниндзя», «Микки Маус», «Том и Джерри» и т.п. Ещё сам читать не умел. Буквы все знал, но складывать в слова ленился. И как раз выпуск «Черепашек» про возвращение на Пеньковый Астероид был первой вещью, которую я самостоятельно прочитал от начала до конца. Комиксы нравились всегда, читал, когда в руки попадались, но то, что это прям моё — это уже начало десятых, когда появился стабильный быстрый интернет и пропали комплексы по поводу чтения в оригинале (т.е. я до этого робел, думал, что ничего не пойму).
Ярко помню такой момент истины: я работал медицинским регистратором, у меня был такой кабинетик, в котором на полках стояли фармакопеи, и я подумал, что хочу работать только в месте, где так же стоят комиксы. И последние лет семь я стараюсь находиться большую часть времени именно в таких местах. Получается.

Никнейм у меня во многих соцсетях (например, Twitter) в честь Джонни Альфы, Стронциевого Пса, так что можно его назвать, [как любимого персонажа]. А так их, как и авторов, очень и очень много. Свои персонажи вообще отдельный разговор, в каждом что-то моё есть, как их не любить.
Как я начал не просто читать комиксы, а делать их? В детстве. Сначала рисовал фильм «Бэтмен навсегда», который не видел (только отрывки в «Новой реальности», и я вот по этим отрывкам придумывал свой сюжет, там был, например, злодей с головой наподобие воздушного шара, которого звали, разумеется, ДОН ШАР).
Позже, уже в школе, делал комиксы про своих одноклассников во всяких фантастических ситуациях, например, у одного из них было прозвище Глобус, потому что он сидел задом к учительнице, когда та рассказывала про глобусы, и она сказала ему, указывая на его задницу, что рассказывает про глобус Магеллана, а не про его глобус. Так вот и прилипло к нему, он стал постоянным персонажем моих комиксов — загорелый чувак с глобусом на месте задницы. Он в этих комиксах и на месте Рэмбо побывал, и на месте Квазимодо. И другие ребята тоже в гротескных формах. Иногда просто бытовые зарисовки были, вот мы в троллейбусе в школу едем, вот курилка перед школой, вот очередь в столовой.

Я не очень-то умел рисовать, хотя у меня дед с отцовской стороны круто рисовал, маслом копии всяких известных картин делал для себя, пытался и меня научить, но я в итоге только Симпсонов круто рисовал. Но однажды увидел, как одноклассница нарисовала свой комикс, палка-палка-огуречик, и мне прям запало, что я тоже так могу.
Целые тетрадки этой ерундой изрисовывал-расписывал, они потом по руками ходили, такой самопальный журнал MAD – там и просто какие-то забавные картинки были, и пародии на популярные песни, рекламу. А ещё были дома папки с фантастическими и супергеройскими «проектами», пухлые такие папки с заметками, рисунками. В итоге и в настоящие комиксы что-то из этого попало.
В старших классах я уже на чисто текстовое творчество переключился, рисунки качественно не выросли, но всякий фидошный юмор меня настиг, и я сандалил стишки, короткие рассказики и всякое такое, дома на принтере фигачил мелкий тиражик и раздавал, а то и просто выкладывал где-то на школьных подоконниках. В литературной студии для школьников мы познакомились с Кириллом Кутузовым, со временем дико сдружились и просто часами генерировали идеи. Многие вещи опять же печатались дома, мы обложки всякие придумывали, и всё это раздавалось друзьям-знакомым, закидывалось в библиотеки и т.п. Вот с это всё и начиналось.

«Вора теней» мы бесконечно обсуждаем с Кириллом Кутузовым, «МИР» с Романом Котковым. Потом складываются синопсисы, из них вырастает сценарий, который несколько раз шлифуется или вообще переделывается, потом это отдаётся художникам (и для них ещё нужно писать по-разному!). Художники тоже вносят всяческие фишки, которые обогащают историю. Например, когда мы с Алексеем Горбутом обсуждали сценарий третьего выпуска «Вора теней», там по тексту действовали Изнаночные Полицейские, и ему описание (с холодной головой, чистыми руками и горячим сердцем) не очень зашло. Мы начали перебирать варианты всяких зловещих полицейских, военных и т.п., и в итоге набрели на обложку альбома группы Э.С.Т., на ней был череп в папахе, и нас прям сразил этот образ, поэтому у нас появились Изнаночные Казаки.
Я обычно веду такой своеобразный дневник серии, вписываю туда, что и когда менялось, придумывалось и т.п. Просто для себя, чтобы смотреть, как и что меняется на разных этапах. А если вдруг лет через сорок кто-то захочет про историю моих комиксов написать — у меня материала навалом.
У нас всё андеграунд. А потом что-то происходит, сдвиги плит в сознании, и это уже мейнстрим. У меня нет сознательной установки, что мы вот тут, это наша позиция. Задача всегда одна — чтобы было интересно читателям (и хорошо бы, чтоб предельно понятно), да и чтобы я сам мог это читать потом, не убивая себя фейспалмом, как с ранними вещами, а с мыслью типа «во мы как тогда загнули».

Мы в Old Komix своё кредо изложили ещё в самом конце 2014 года.
«Читайте старые комиксы. Они все к вашим услугам – опыты первопроходцев Золотого Века, новая мифология Серебряного, смелость Бронзового. Откройте для себя настоящие человеческие судьбы за яркими картинками, научитесь проникать за четвертую стену, поселите самих себя в удивительных мирах. Отправляйтесь в несбывшееся будущее, проникнитесь бесконечной властью времени, ощутите ритм дыхания всемогущей истории.» Вещь с историей (или даже с легендой) всегда круче.
Сейчас очень много мусора. Очень много непомерно затянутых сюжетов. Очень много «взрослых» (именно в кавычках) комиксов. Неинтересные обложки. Оно всё как-то слишком зациклено на тридцатилетних бородатых гиках, а мне никогда не было интересно что-то мне «положенное».
Что-то своё [привлекательное есть] в каждом десятилетии, но больше всего интересуют история повседневности и массовая культура. Обожаю смотреть старинные телепередачи, особенно что-то чудом сохранившееся из 1950-х. Вот вроде всё такое же, как сейчас, но всё равно совершенно иное.
Возможность прожить хоть на мгновение ещё какую-то жизнь, не особенно напрягая воображение, это же всё рядом, оно осязаемое. Я как-то весной года два назад шёл по Коврову, в котором родился и вырос, и вдруг почувствовал прям в каком-то дворике семидесятые, то есть если бы кто-то выставил в окно катушечный магнитофон с Deep Purple я бы вообще не удивился, настолько это было как-то органично.
Я очень люблю прозу Константина Вагинова, и у него герои бредят античностью. А мне её заменил прошлый век. Я рос в девяностые, сохранялись ещё какие-то советские вывески, лозунги, странные детские площадки и тому подобное. Чужие несбывшиеся мечты. Это всё ветшало, исчезало. Что-то такое марсианское, как у Брэдбери.